(Не) Традиционные ценности и что им угрожает

Традиционные ценности — понятие, которое употребляется разными людьми и в разном контексте, а иногда и в довольно ожесточенных политических дебатах. Например, когда говорится: «Вот сейчас мир катится к чертям, а раньше, когда были традиционные ценности, все было не так». Никому не хочется, чтобы мир катился к чертям. Поэтому хорошо бы разобраться, к чему конкретно мы хотим прийти — об это рассказала Алекса Тим, научная журналистка, выпускница кафедры биофизики физфака Московского университета и кафедры гендерных исследований ЕГУ.

Что это за зверь «традиционные ценности»

Традиционные ценности часто понимают так: есть мужчины и женщины, и так заведено самой природой. Как вариант, верующие люди говорят, что это результат божественного устройства.

Поэтому предполагается, что есть разное поведение, разные привычки, вплоть до того, какой цвет считается мужским, а какой — женским. И сегодня всем кажется вполне естественным, что в магазинах одежды пинетки для мальчика будут голубыми, а для девочки — розовыми.

Но если разобрать всю эту историю с цветами, окажется, что «голубой» и «розовый» — это не естественное деление цветов. В 19 веке одежда для младенцев была белой, серой и коричневой — то есть естественных цветов материала, потому что краска стоила очень дорого. Возможно, только королевские дворы могли позволить себе заказать парочку цветных пеленок.

Ситуация изменилась, когда химики придумали, как синтезировать красители. Так возникло цветовое кодирование, только вот незадача: цвет для мальчиков зачастую выбирали розовым, как смягченный вариант бога войны Марса, а для девочки – голубой, как цвет богини любви Венеры.

Такая система кодирования не устоялась, поэтому сейчас мы видим совершенно противоположный вариант. Тем не менее, многие считают, что это само собой разумеющаяся вещь. Но у этой подмены понятий есть конкретное название — эссенциализм. Когда человек начинает воспринимать культурную концепцию как природную и неизменную.

Трансгендерность или размужичье и раздевулье в Российской империи

Здесь важно сказать, что для социологов «традиционные ценности» не пустые слова. Это конкретный тип общества. В соответствии с «Социологией» Энтони Гидденса, традиционным обществом можно назвать Российскую империю — большая часть людей занята выращиванием сельскохозяйственной продукции, при этом есть централизованная власть — монархия, есть деньги. И в этом контексте промышленное общество «традиционным» назвать нельзя, потому что устроено оно уже иначе.

Гендерная бинарность (разделение общества строго на мужчин и женщин), о которой так любят говорить в рамках традиционных ценностей, в том виде, в котором она сейчас возникла, — штука очень недавняя, появившаяся буквально в 18-19 веке. А примерами нарушения такой бинарности выступают, например, геи и лесбиянки. Хотя долгое время таких идентичностей вообще не было. Отношение многих религий к этому вопросу было резко отрицательным, но это не выделялось отдельными идентичностями. Тут можно провести параллель: люди, которые вытирают козявки о занавески, обществом тоже порицаются, но идентичностью все же не выступают.

А появилась такая идентичность в следствии замены религиозных запретов на околомедицинские. Такая же история стала происходить и с трансгендерностью. И в том самом традиционном российском обществе можно найти такое описание: людей, чей акушерских пол определить нельзя, называли «двуснастный» (двуполый), а чуть позже стали называть «гермафродитами». Сегодня в медицине используется более корректное понятие — интерсекс люди.

Это люди, чей пол нельзя свести к мужскому или женскому по разным причинам: например, когда расходится хромосомный набор человека или когда хромосомный набор XY, но при этом в клетках нет рецепторов, которые реагируют на тестостерон, и тогда организм развивается по женскому типу. По некоторым данным, такие люди встречаются 1 раз на 200 человек: то есть цифра сопоставимая с количеством рыжеволосых людей по популяции.

В том же российском традиционном обществе, которое описано, скажем, в книге «Год на севере» Максимова, упоминаются еще два термина: «раздевулье» и «размужичье». На современном языке — трансгендерная женщина и трансгендерный мужчина.

Например, про раздевулью пишут: «Сохраняющий в чертах лица и характере нежную женственность с девичьими ухватками. Парень застенчив, на слово краснеет и стыдиться того, чего мужчине не следует, равнодушен к девкам, с парнями не сходится».

И вот что пишут про размужичье: «Такая женщина заткнет мужчину не только за пояс, но и перехвастает. Она говорит мужским и грубым голосом, в ухватках кажется богатырем, ей бы кнут в руки да на лошадь. Рукавиц с руки не снимает, любит обувать мужские сапоги и надевать мужичью шапку».

Таких идентичностей из разных культур набирается много. И вполне традиционное общество задолго до становления науки и современных идей уже определяло гендерные идентичности, вписывающиеся в бинарность с некоторыми ограничениями.

Или, например, в Индии и Пакистане: заполняя анкету на визу в графе «пол» вы можете встретить 3 варианта: мужской, женский и трангендер. Еще одна интересная деталь: Исламская Республика Иран по числу операций феминизирующей хирургии, то есть коррекция пола из предписанного мужского в женский, в начале 2010-х годов стояла на втором месте после Тайланда. В странах Южной Азии исторически существует идентичность хиджи. Они, конечно, не были трансгендерами в современном понимании, когда есть хирургическая и гормональная коррекция пола.  Но у них была социальная составляющая: человек проходил определенный ритуал, после чего жила или жил в соответствии с тем полом, который был назначен (отличный от предписанного при рождении).

То, что мы отошли от исторического «третьего пола» к гендерной бинарности — это уже скорее продукт промышленной эпохи. Конструкция эта новая и связана она с достижениями в медицине и с трансформацией общества.

Простыми словам: медицина заняла место религии. Например, гомосексуальность считалась аморальной и грехом, но с точки зрения медицины 19 века — скорее заболеванием, требующим лечения. А чуть позже медицина вовсе утверждает: это не болезнь, а норма.

«Индустриализация уже давно уничтожила традиционную семью»

Норма — это социальный конструкт, но необязательно то, о чем люди договариваются напрямую. Однако это то, что сформировано человеческими отношениями. И это не про природу и не про сверхсилы. Есть социальные конструкты, полезные для всех: например, не сморкаться в руку или не пукать громко в гостях. Но норма в свою очередь затрагивает и другие важные моменты: выбор партнеров, гендерное выражение, выбор сексуальных практик.

Понятие «традиционные ценности» применяют, говоря о семьях советской эпохи. И вот здесь есть важная неточность, потому что советское время — это момент колоссального сдвига традиционных ценностей и момент, когда структура семьи серьезно видоизменяется.

К примеру, моя прабабушка родилась в 1904 году и прожила до 2001 года. Я много с ней разговаривал, и вот что она рассказывала о своей традиционной семье, уклад которой не менялся столетиями: у нее было десять братьев и сестер, но выжило только шестеро. Они жили на хуторе и мясо ели только по праздникам, хотя семья считалась зажиточной.

Это было традиционное общество, но спустя 20 лет моя прабабушка перебралась в Ленинград, ныне Санкт-Петербург, там вышла замуж и родила двоих детей. Выжили обе ее дочки и получили высшее образование. Моя бабушка была вовлечена в оплачиваемый труд. Она работала преподавательницей, и поколение моей мамы живет уже совершенно другой жизнью.

Отличается буквально все: количество детей, занятость, устройство быта. И все это произошло за какие-то десятки лет. Поэтому, когда говорят про угрозу традиционной семье, можно сказать только одно: индустриализация уже давно ее уничтожила.

«Там, где труд бесплатен там логика не работает»

У нас нет свыше заданного биологией различия на мужское и женское, столь универсального, как это часто предписывают. Тогда возникает вопрос: как оно на самом деле есть? И тут надо перейти к гендеру. Гендер — это социальный пол, определяющий поведение человека в обществе и то, как это поведение воспринимается. Он не тождественен биологическим отличиям, отличиям в наших телах и их работе, однако многие социальные феномены, скажем, выбор сферы занятости, ошибочно приписывают биологии.

К примеру, есть замечательный список запрещенных профессий для женщин. Обусловлен он якобы тем, что женщинам нельзя поднимать тяжелые предметы, иметь дело с химически агрессивными веществами, а также работать там, где можно легко подхватить какую-то инфекцию — вроде всё логично, но только вот потом выясняется, что мыть пол в инфекционной больнице женщине можно.

А носить сразу двоих детей на руках — вообще «женская природа», ведь главное, чтобы женщина не работала машинисткой или операторкой на АЭС. Хотя облучение, получаемое от солярия, когда женщине нужно привлекательно выглядеть для мужчины, в несколько раз превышает уровень облучения, которое получили люди при ликвидации Чернобыльской АЭС (речь идет о второй стадии ликвидации, конечно, те, кто тушили горящий реактор, получали смертельные дозы). А ещё недавнее исследование показало, что группа женщин, подвергаемая высокому риску легочных заболеваний — это не столько работницы химических заводов, сколько обыкновенные домработницы (уборщицы), которые каждый день контактируют с моющими средствами. Низкооплачиваемый или вовсе неоплачиваемый, то есть домашний, труд выпадает из логики «что вредно для женского здоровья», и тут стоит задуматься, почему же так происходит.

Говоря о гендере, мы имеем ввиду не только характеристики «мужское» и «женское» и то, как мы их формируем. Феминистская теория вопрос гендера рассматривается и как распределение власти: в частности, потому что в большинстве стран мира власти у мужчин больше. Это же неравенство выражается и в средней зарплате, и в составе правительств, и в составе парламента. Таких примеров уйма.

«Признав однополые партнерства институт брака только выиграет»

Некоторые до сих считают, что брак, заключенный между мужчиной и женщиной, — это традиционная ценность. И что от признания однополых партнерств он пострадает или разрушится вовсе. Но многие забывают, что настоящий кризис институт брака пережил во время перехода из религиозного в светский (гражданский) в 1917 году. И ничего, семья не развалилась, более того, многие до сих считают советскую семью традиционной.

Поэтому, если гомосексуальные пары выступают за признание между ними партнерства, это говорит лишь об одном: сам институт брака крепчает. Эту модель популяризируют в том числе и однополые пары, тем самым признавая ее положительной.

Традиционные ценности живучи в рамках семейных отношений. Мир поменялся, перестал быть религиозным, поменялась установка относительно деторождения, поменялся семейный уклад — но несмотря на это выясняется, что лесбиянки и геи хотят заключать те же браки, что и заключали 2 000 лет назад. И тут нужно сказать, что традиционные ценности победили: ведь группа людей, которых раньше институт брака не интересовал, вдруг сказали: «А мы так тоже хотим».

«Здоровье и благополучие этого хотят все»

Традиционная семья (традиционные отношения) — это либо социальный конструкт, либо то, что уже ушло в прошлое. Но какие-то вещи мы все безусловно хотим сохранить, например, здоровье и благополучие.

Здоровье

В 1800 году ожидаемая продолжительность жизни составляла 31 год, плюс высокая детская смертность, отсутствие антибиотиков и повсеместно доступной и научно обоснованной медицины в принципе.

Вспоминая истории моей прабабушки: человека, которого покусала собака, могла ждать только такая «медицинская помощь» — выстриженной собачьей шерстью нужно было заклеить раны на теле. Но уже с 1900 года продолжительность жизни растет. И сегодня, согласно мировой статистике, мы получили продолжительность жизни в 72 года.

Плюс ко всему — снижение детской смертности, которая раньше в разных странах составляла от 10 до 30 %, а в наши дни снизилась практически до нуля, если говорить о здоровых младенцах без патологий.

Благополучие

Понятно, что в христианстве многие конфессии относятся к накоплению богатства отрицательно. Но все согласятся, что хорошо, когда помещение теплое, а одежда чистая и аккуратная.

Поэтому на родителей, пренебрегающих этими пунктами, сегодня скорее будут смотреть косо и даже вызовут органы опеки.  Однако по меркам традиционного общества начала 20 века типичный дом выглядел еще хуже: дети вповалку спали в одном помещении, грязища, еды нормальной нет, а смертность среди маленьких детей из-за того, что за кем-то не уследили, очень высока. Тем не менее, всего три поколения назад мы так жили.

Изменился и уровень образования, который напрямую поменял и семейный уклад. И чтобы ваши дети могли получить хорошее образование и в будущем стали конкурентными специалистами, на это нужно больше времени и экономических затрат. И тут уже вряд ли хватит сил воспитать десятерых, особенно, если предполагается, что женщина работает.

Тем не менее, традиционные ценности — штука старая, сконструированная и при этом живучая, в том плане, что какие-то фундаментальные вещи «быть здоровым», «хорошо работать», «любить друг друга» никуда не деваются. Более того, они могут трансформироваться, но все же, остаются.

3
дек
Юлия Василюк
Ненулевой отсчет: эстафета женского движения в Беларуси
17
окт
Юрий Таубкин
Художник, архитектор и дизайнер Юрий Таубкин — о городе, его архитектуре и будущем. 
23
июл
Юлия Василюк
Координаторка Национальной гендерной платформы Галина Скороход — о гендерных вопросах в политике.
19
июл
Юлия Василюк
Как меняется жизнь после появления гендерной чувствительности? Как гендерная чувствительность может помочь в бизнесе?
4
июл
Александра Савинич
О чем боятся писать редакции, почему не хотят нести ответственность за свои слова и как общество может менять медиа 
6
мая
Вольга Шпарага, Сяргей Шабохін
На вокладцы фота фрагмента экспазіцыі «Styk // Стык»​. 
31
мар
Активист_ки, журналист_ки и правозащитни_цы, которые работают в негосударственной сфере, часто готовы к обыскам, изъятиям техники и досмотрам на границе с технической точки зрения — шифруют технику, ставят пароли.
20
фев
Какие мифы о «женском» и «мужском» различии бытуют в обществе и есть ли у них научное обоснование?
28
дек
#Дамаудобнаявбыту
20
дек
Про работу с телом как практику освобождения, инклюзивность и квир-утопию
15
ноя
Ирина Жеребкина доктор философских наук, профессор Харьковского национального университета им. В.Н. Каразина Рецензия на книгу Ольги Шпараги «Сообщество-после-Холокоста: на пути к обществу инклюзии» (Минск: Медисонт, серия «ECLAB books», 2018)

Страницы